Как колыбельные закладывают любовь к родному языку
Хранительница памяти
98-летняя Елизавета Павловна Сенькина из села Абрыскино Нурлатского района по паспорту — Елизавета, но для односельчан она Чӗкеҫ аппа — тетушка Ласточка.
В чувашском языке «чӗкеҫ» — стремительная, лёгкая птица. Символично, что ей удалось проскользнуть мимо самых страшных невзгод.
«У меня сестра родилась в 1914 году. Так получилось, рожденные после нее все дети умирали», — рассказывает Елизавета Павловна.
У народа существовал древний оберег: давать детям имена по названиям животных и птиц считалось надежной защитой от злых духов и сглаза. Чтобы обмануть нечисть наверняка, взрослые разыграли целый спектакль. Родственники принесли закутанного младенца к дому, постучались в окно и заявили, что продают ребенка. Отец и мать Елизаветы «купили» свою дочь за 20 рублей, приняв сверток прямо через оконную раму.
Когда началась война, ей было всего 13 лет. Школы в ее детстве не случилось – нужно было выживать. Девочка наравне со взрослыми работала в колхозе, трудилась на заготовке леса, а с 1948 года перешла на добычу торфа. Грамоте и счёту она выучилась самостоятельно уже будучи взрослым человеком, работая техничкой в местной школе. Долгие годы она выписывала литературный журнал на чувашском языке, и сегодня, без очков, от корки до корки читает районную газету «Туслах». Она ни разу в жизни не лежала в больнице, ходит только на диспансеризацию, любит вышивать и делает оригинальные сидушки из лоскутов на стулья.
Она – настоящая певунья. Ее репертуар огромен: от обрядовых и рекрутских песен до лирических и шуточных. Но особое место в ее сердце занимают колыбельные. Своего единственного сына она родила поздно, в 40 лет. Муж был незрячим, поэтому всё хозяйство пришлось тянуть на себе. Ребёнку было всего три месяца, когда она снова вышла на работу. Длинными ночами, баюкая младенца, она пела ему колыбельные на родном чувашском языке, которые передались ей от матери и от бабушки. Она помнит их до сих пор.
«Раньше верили, что сон — это живое существо, — поясняет она. — Его нужно призвать, позвать. И песня была самым верным способом».
Зыбка, кот и шест у печки
История колыбельной уходит корнями в глубокую древность, во времена, когда люди еще не умели писать. На чувашском языке колыбельная песня называется «сăпка юрри». Это название происходит от слова «сăпка», которое означает «зыбка», «колыбель». Таким образом, «сăпка юрри» буквально переводится как «песня (юрри) про (сăпка)» — то есть песня, которая помогает убаюкать ребенка.
Это первое знакомство младенца с родным языком, его ритмом и мелодикой. Чем больше потешек и пестушек слышит ребенок с первых дней, тем лучше развиваются его речь и мышление.
Устройство люльки обставлялось мистическими обрядами. Люльку подвешивали к потолку на гибком шесте, чаще всего из черемухи. Одним концом он упирался в потолок, а на другом висела корзина из липы или вяза. Снизу прикреплялась веревка, позволявшая качать зыбку ногой, не отвлекаясь от прядения или другой домашней работы. Гибкий шест заменял пружину, сгибаясь и выпрямляясь в такт биению материнского сердца.
Традиционная тюркская напольная кроватка-качалка у предков чувашей в Поволжье сменилась воспринятой у восточных славян подвесной колыбелью, более приспособленной для срубного жилища. Продолговатый корпус, закругленный в концах, выделывался из очищенного луба липы; предпочтение отдавалось «ама хуп» (букв. женский луб) — с небольшим продолговатым отверстием, остававшимся от удаленного сука.
Прежде чем впервые положить в сăпка младенца, в нее обязательно сажали хозяйского кота. Считалось, что кошки разгоняют чертей, а главное — являются большими друзьями домового. Кот доложит «дедушке» о доброте хозяйской, и тот постарается обеспечить в доме уют и покой. Колыбельные песни исполнялись одновременно с покачиванием люльки — строго в такт дыханию и пульсу.
Как звуковой код пробуждает этническую память
По сравнению со свадебными песнями традиционных чувашских колыбельных фольклористам известно немного. Однако те, что дошли до нас, звучат во многих семьях до сих пор. Именно такие короткие, состоящие порой из одних протяжных звуков и звукоподражаний тексты, становятся первым кодом доступа к этнической памяти. Ребенок еще не знает языка, но впитывает его музыку.
Чувашские колыбельные имеют узнаваемый музыкальный профиль: высокий тембр, медленный темп, характерные интонации. Для многих напевов чувашских колыбельных песен характерны специфические восходящие интонационные обороты с завершением на верхнем или среднем тоне звукоряда, что отличает их от обычных нисходящих каденций в мелодиях других традиционных жанров. В чувашском фольклоре колыбельная — один из немногих примеров чисто одноголосного сольного пения без сопровождения.
Их главная особенность кроется в фонетике. Первая песня часто начиналась с чистого звука, где первоначальный слог составляла одна гласная буква:
А-а-а, Алюшне, Алюш
паппа тăвас тет...
(А. Васильева)
Аз-буки арманта,
Веди-глагол вăрманта.
Чăпар чĕппи йăвара —
Пирĕн ача сăпкара.
(Н. Разов)
Во многих текстах сложные предложения намеренно разделены на простые, слова повторяются многократно. Мелодика стихотворения, упорядоченность рифмованного текста и монотонный напев магическим образом действуют на малыша, вводя его в состояние полудремы. Содержание этих песен очень простое, жизненное, бытовое. Иногда родители давали в песнях обещания, чтобы усыпить дитя.
Песни не имели развитого сюжета, ограничивались одной-двумя строфами свободной формы со словами, обращёнными к убаюкиваемому малышу, часто дополняемыми асемантическими (бессмысловыми) слогами.
Молитва о будущем и развитие речи
Колыбельные выполняли две главные функции: усыпительную и воспитательную. Тексты всегда обращались либо к дочери, либо к сыну, программируя их будущее.
Для девочки желали чистоты и света:
Шурă юр пек таса пул,
Сар хĕвел пек сарă пул.
(Будь белой, как снег, будь желтой, как солнце).
К мальчику обращались иначе, желая стать опорой рода:
Эс юман пек паттăр пул,
Вăштăр çил пек вăйлă пул.
(Будь крепким, как дуб, сильным, как ясеневая ветвь).
Основное содержание народных колыбельных – это любовь матери и ее мечты о счастливом будущем. Поскольку эти песни были по сути молитвой о благополучии, в них часто встречались обращения к Богу, Богородице, ангелам и животным с просьбами уберечь ребенка от болезней. Часто взрослые рассказывали ребенку об устройстве самой зыбки, обучая его устройству родного мира через понятные предметы.
Современные исследования подтверждают то, что народ знал интуитивно: колыбельные песни оказывают благоприятное воздействие на эмоциональное состояние ребенка, развивают слуховое восприятие и формируют интонационную выразительность речи. Лексика колыбельных обогащает пассивный словарь ребенка образами, а повторяющиеся звукоподражания способствуют развитию артикуляционного аппарата. Колыбельные позволяют запоминать слова и формы слов, словосочетания, осваивать лексическую сторону речи.
Любовь к родному языку начинается с колыбельной
Детский чувашский «успокоительный» фольклор не ограничивается одними колыбельными, включая в себя пестушки и прибаутки. Но именно тихая песня над зыбкой становится главным щитом.
Любовь к родному языку начинается не с азбуки в первом классе. Она начинается с глухого, ритмичного стука деревянного шеста о матицу печи и тихого голоса мамы, бабушки, который обещает защитить тебя от всех ветров этого мира. То первичное чувство ритма, тембральную окраску голоса мамы, специфическую ласковость уменьшительных суффиксов, которыми пересыпана чувашская речь, невозможно получить извне. Язык живёт не в словарях, а в гортани поющего.
Пока звучит эта мелодия, народ сохраняет невидимую пуповину, связывающую поколения. Утрата колыбельной равносильна потере генетической памяти – человек может остаться чувашем по паспорту, но перестанет им быть по способу чувствовать мир. Пока жива эта песня — жив и народ.
Нет комментариев