Возвращение в Нурлат: эпоха единства и дружбы (часть I)

Часть I

Улица Нурлатская.
Словно в рай врата.
Далеко не барская
Жизнь здесь прожита,

Но дорожка дальняя
Вновь  сюда ведет,
Где мечта хрустальная
Исполненья ждет.

Не капризам старости
Виршей словоблуд,
Я воскресшей радости
Посвящаю труд.

Мне б мосты сожженные
Снова возвести,
Краски наслоенные
Сердцем отскрести,

Из мгновений пазл собрать
Яркий и большой,
Свой «бестселлер» написать
Как всегда – душой.

Даль моя далекая,
Неба высота.
Улица широкая,
Распахни врата.

Раж побед и боль утрат.
Много и всего...
Пропусти меня в Нурлат
Детства моего.

Автомобиль, разбрызгивая талую воду, делает последний поворот, и уже по прямой въезжает на улицу Нурлатская. Дорога, по которой уже более шестидесяти лет я приезжаю сюда, к истоку своей судьбы.

Когда-то здесь, где берет начало эта улица, колосились колхозные поля, нежными волнами серебрились степные ковыли, а до первого дома рабочего поселка Нурлат добраться можно было только на лошади, на пеший ход ушло бы несколько часов.

Мой «незаметный маленький Нурлат», как называла я свою малую родину в своих юношеских стихах, разросся и вширь, и ввысь, третье поколение нового века открывает свои галактики. Но при встрече в очередной мой приезд с одноклассниками, мы забываем о возрасте, возвращаясь в Нурлат нашего детства. Мы, самое счастливое поколение землян. Мы, ребята пятидесятой широты.

Незаметно стали старшим поколением,

В ветеранах числят бывшие соратники.

Но еще не раз поспорим со старением,

Однокашники мои, пятидесятники.

Серединой века прошлого рожденные,

Ценностей, трудом нажитых, почитатели,

Светлым будущим с пеленок окрыленные,

Неустанные романтики-мечтатели.

Озаренные кострами пионерскии,

Мир вокруг меняя стройками ударными,

Шли по жизни мы счастливыми и дерзкими,

За судьбу свою Отчизне благодарными.

Не прогнулись под лихими девяностыми,

Память о стране, которой нет, хранящие.

Дети выросли, и внуки стали взрослыми,

В дедов-прадедов герои настоящие.

И пусть головы убелены сединами,

Проторенными не ковыляем тропами,

Со страной идем дорогами едиными,

Через линии огня, между окопами.

Отливаем свечи, сушим фрукты, овощи,

Отправляем на фронты масксети тоннами,

Собираем на Донбасс конвои помощи,

За бойцов ночами молимся бессонными.

Исполняя долг земной, по Высшему велению,

Как времен далеких витязям и ратникам,

Строевым идти по жизни поколению

Однокашников моих - пятидесятникам.

Пятидесятники. Нас не надо было учить патриотизму – мы его впитывали с молоком матери. У правительства не было нужды объявлять какой-либо год годом Единства – шла Эпоха Единства и Дружбы народов огромной страны. Еще кровоточили раны, нанесенные страшной войной. Она жила в глазах вдов, оставшихся с детьми, редко с одним, чаще с несколькими, в страданиях инвалидов войны с тяжелыми ранениями, ощущалась в неустроенности быта, нехватке самого необходимого.

Нам садиков построить не успели.

Красивых платьев не успели сшить.

У потолка пружины колыбели –

Веков земных связующая нить.

Учениками заполнялись школы,

Исполнившие долг госпиталей,

А мы рождались матерям «в подолы»

Пушинками цветущих тополей.

Ушла война за грани пятилетки

С отцами вместе скорбным большаком,

Но был вкуснее дорогой конфетки

Кусочек хлеба с козьим молоком.

Барак под общежитье в три окошка,

Где бабка Анна «сторожила» всех.

Одна на всех машинка, кукла, кошка.

В соседский сад забраться не за грех.

А матери, еще совсем девчонки,

С работы возвратившись в поздний час,

Нам отмывали щелоком ручонки

И без «прости» за все прощали нас…

Наши матери. Немало среди них было матерей-одиночек. Оно и понятно. Женихи многих пали смертью храбрых. Мужей на всех не хватит. А ребенка родила, не для алиментов и шантажа, для себя. Есть дите – и уже не одна, и уже есть кому любовь свою отдать, кого в люди выводить. И государство в беде не бросало – до исполнения 12 лет ребенку пособие выплачивало.

Не боялись люди трудностей, война научила неустанности.

Надо было видеть, с каким энтузиазмом и охотой шли по утрам все на работу.  С какой охотой откликались на просьбу соседей пособить в строительстве дома. Не за деньги – от чистого сердца.

В выходной день с восходом солнца на «помочь» собирались «рукастые» мужики со всей улицы, каждый со своим инструментом. Небольшой совет, и – закипела работа. Стук топоров, звон пил и скрежет рубанков слышались издалека. Часов двенадцать без перекура, и к вечеру рядом с тесной и холодной по зимам времянкой, в которой ютилась семья до этого, вставал сияющий блеском свежеструганных бревен красавец-пятистенок. Через несколько дней над его крышей поднимется труба русской печи, а на окнах забелеют кружевные занавески, которые умела вязать крючком каждая уважающая себя женщина.

К концу действа руками жен на лужайке разбрасывалась «скатерть-самобранка» с горячим самоваром, незамысловатой снедью, и, конечно же, бутылочкой водки, чтобы выпить уставшим от ударной работы мужьям фронтовые 100 грамм за то, чтобы в счастье жилось новоселам.

До первых петухов понедельника под аккомпанемент старой хромки звучало на всю округу дружное многоголосье всеми любимых мелодий.

С такой же радостью и песнями в мае и в ноябре единой колонной шли наши отцы и матери на праздничных демонстрациях.

Продолжение следует…