Возвращение в Нурлат: эпоха единства и дружбы (часть II)

Блестели глаза, отражали солнечные лучики ордена и медали фронтовиков. Именно от них, не только из книг и фильмов, мы узнавали о боевом и трудовом подвиге народа-победителя. Вера в светлое будущее сплачивала, помогала идти вперед, одерживая победу за победой.

А мы росли, набирались знаний и силенок, послевоенное поколение будущих строителей коммунизма. Нас приучали к труду любящие родители, лечили и учили медики и педагоги от Бога. Над ними сияло безоблачное мирное небо и, казалось, так будет всегда.

Не смывается с годами
Детской памяти скрижаль.
Зимы с белыми снегами,
В клетку бабушкина шаль,
Черный фартук из сатина,
В клубе фильмы про врагов.
Века мирная полтина
От войны за пять шагов.

Школа наша в два крылечка.
Из штакетника забор.
Где трещит дровами печка,
Освещая коридор.
Блики падают на стену,
На скобу двери входной.
Классы первую ждут смену,
Наслаждаясь тишиной.

Нет прекрасней наслажденья
Рано-рано прибежать,
На лету схватив поленья,
Их на уголья бросать.
И смотреть, не отрываясь,
На большой квадрат огня.
Искры прыгают, срываясь,
Дразнят весело меня.

Задубевшие ладошки
Начинают отходить.
В них катаю две картошки,
Чтоб быстрее остудить.
Вкус картошки испеченной,
С пылу-жару! Смачней нет.
Крупной солью подсоленный
Завтрак мой, и мой обед.

Тетя Феня-фронтовичка
Подалась в истопники.
Так и звали ее «Спичка»
За спиной озорники.
Пять десятков разменяла,
Всех своих отдав войне.
От печи не прогоняла,
Внучку видела во мне.

На плечах худых шалешка,
Белый ситцевый платок.
А в руках с картошкой плошка,
Счастья детского глоток.
Жизнь учить не раз пыталась.
Доставались и кнуты.
Но с душой не расставалась
Суть науки доброты –

Печки теплые каменья,
В ряд составлены пимы.
Ты прости нас, тетя Феня,
Не найдем могилы мы…

Хоть и небольшим был наш рабочий поселок, но незримыми границами все-таки делился на несколько частей, названия которым давались по главным объектам, расположенным рядом с домами: «авторота», «район», «железка». А когда их список пополнился названиями «сахарный», «нефтяник», «аэродром», у правительства республики уже не было другого выхода, как присвоить рабочему поселку статус города.

Началом моей судьбы стала «авторота». Крохотный домик моей бабушки, во время войны со своей большой семьей переехавшей в Нурлат из Вишневой Поляны, стоял недалеко от ворот этой самой «автороты» – предприятия с большими металлическими воротами, на створах которых красовалось по красной звезде. 

Из разговоров взрослых мы знали ее историю. Знали, что в декабре 1945 года, когда враг стоял под Москвой, здесь формировали 54-ю автомобильную роту из шоферов полуторок нашего района и близлежащих поселков и деревень. Эшелона, заказанного для переправки на фронт, новобранцам пришлось ждать несколько суток, не покидая машин.

Стужа стояла неимоверная. Кабины полуторок, сделанные из фанеры с крышей и дверкой из брезента, не могли защитить от лютого мороза. Жители округи всем миром, чем могли, помогали ребятам выжить: теплыми вещами, кипятком, едой, дровами для костра... Не все дождались эшелона в здравии. Обмороженные, с простудой, разместив машины на платформах, они, наконец-то добравшись до теплушки, отправились защищать Москву.
Сражалась эта рота в районе озера Селигер, одной из самых тяжелых участков обороны Москвы.

Авторота, авторота
На окраине нурлатской.
С красной звездочкой ворота.
Не с пилотки ли солдатской.

В сорок первом набирали
Автороту от района,
Авторотой и прозвали
Соток двадцать полигона.

Не осталось на проселках
Ни машины, ни шофера.
Ордена на гимнастерках,
Пять солдат на два затвора.

И «шпаной» растут мальчишки,
Год рождения военный.
Мамой сшитые брючишки,
Аппетит всегда отменный.

Авторота – место сбора
Всех пострелов поселковых.
Тут собак бродячих свора.
Тут авто нагнали новых.

Подлетит к машине стайка:
– Прокати, шофер, в кабине.
А солдатская фуфайка
И в мазуте, и в бензине.

От ремня до отворота.
А глаза – родней родного.
Как назвать отцом охота
Дядьку этого чужого.

Лихо сдвинутая шапка,
Да мозолистые руки.
– Вот таким вернется папка,
Мать сказала, – из разлуки.

А от папки-то остались
Только фото с уголочком.
В сорок первом расставались
С новобранцем мать с сыночком.

У промерзшего вокзала.
Восемь месяцев от свадьбы.
На прощание сказала:
– Скоро ль будет встреча, знать бы.

Он живот ее погладил.
– Назовешь мальчишку Колькой,
Колыбельку ему сладил,
Лет пяток он будет с койкой.

Не печалься ты заранье,
Я в рубахе ведь родился…
Только с сыном на свиданье
Тот солдатик не явился.

Сохранились за иконкой
Пожелтевшие два снимка,
Треугольник с похоронкой,
Да с голубками картинка.

Ночью, грезя о кабинах,
Сын шофером стать мечтает,
И как принц на именинах
На большак судьбы въезжает.

Солено губам от пота,
Виражи КамАЗ считает.
Авторота, авторота
Дальнобой сопровождает…

Вторая достопримечательность автороты – базарная площадь, огороженная забором из жердей. По воскресеньям многолюдно, шумно было здесь. Бойко шла купля-продажа продуктов, промтоваров. Детвора радовалась излюбленным лакомствам – «петушкам» на палочках, брикетам фруктового чая, которые никогда не доходили до заварочного чайника.

Зимой над площадью висел пар от лошадей, запряженных в сани, с них обычно продавалась картошка. Спины каурок заботливые хозяева покрывали попонами, начинавшими вскоре искриться инеем. Занятно, хоть и чуть страшновато, подойти к лошадке, протянуть корочку хлеба и ощутить ласковое прикосновение ее теплых губ, когда она осторожно принимала угощение.

Продолжение следует...